ВЕЧЕРНИЙ ЗВОН:
праздник уходящего дня
— Дядь Борь, часто тут колесите? — стараюсь стабилизировать камеру на дорожной тряске.
— Каждый день, — не поворачивает он головы.
Очки с толстыми диоптриями, чёрная шапка, балаклава до подбородка, щетина с проседью, почерневшие от моторного масла руки на руле «Буханки». Впереди — серая лента дороги, над ней на голых столбах натянута сетка: зелёный тоннель от «птиц» на несколько километров. Там, где сеть кончается, начинается то, что с украинской стороны называют «килл-зоной». Зона смерти. Территория, на которой хозяйничают дроны.
И всё, что движется, — цель.
А движется водитель 29-й бригады РХБЗ группировки войск «Центр» дядя Боря. Ежедневно, невзирая на погоду и время суток. Вода, продукты, аккумуляторы, боеприпасы и «птички» — всё это доезжает до передовых расчётов на таких тарахтящих «Буханках». Логистика — кровь войны. Ни один расчёт БПЛА у линии боевого соприкосновения без такого водителя не стоит ничего.
Дяде Боре скоро 61. На войне уже год.
Спрашиваю, чего поехал воевать в таком почтенном возрасте.
— Сын у меня здесь…
Пауза. Дорога.
— Был без вести пропавшим, признали погибшим…
Время поворачивается вспять…
Старый советский фильм «Отец солдата». Старик Махарашвили едет на фронт искать раненого сына. Крестьянин до мозга костей, он и на войне остаётся крестьянином. Отбирает у пацана пулемёт и тащит на себе — потому что тот тяжёлый, а мальчишка худой. Не спешит, не суетится, не рвётся вперёд. Идёт, как идут пахать поле. Война заставила стать солдатом, а он так и не научился быть им до конца. В финале сын погибает у него на руках…
У дяди Бори сын воевал под Белгородом. Второй сын, 30 лет, только что приехал в эту же бригаду, учится на пилота. Третий ждёт, когда исполнится 18, чтобы подписать контракт.
— Жена-то вас как отпускала?
- Сказала: «Это твой выбор. На твоём месте я сделала бы то же самое».
В смерть сына он не верит. Надеется, что в плену. И что обязательно встретится с ним.
С Днем отца всех причастных, а причастны мы все!
