СМЕРТИ НЕТ
Май 2025. Москва. Часовня «Проща». Ночь.
***
– Разрешите прочитать. Пожалуйста. Сын в окружении. Помочь ему некому. Кроме Бога…
***
Здесь, на месте этой часовни, в 1356-м Сергий Радонежский прощался с монахом Андроником, которому предстояло строить монастырь на окраине Москвы. Сегодня же здесь прощаются навсегда. Молятся за солдат на фронте. Вычитывают имена погибших. Пытаются протянуть невидимую нить от каменных стен к окопам, от живых – к ушедшим. Нить, чтобы мертвые знали – их помнят. Чтобы живые знали – есть куда прийти, когда земля уходит из-под ног.
***
Тишину нарушил скрип двери. Вошла женщина. Сухая. Прямая. Лицо потерявшее цвет, черты болезненно заостренные. Глаза – жесткие, выжженные. Она смотрела на чтеца у аналоя. Та как раз замолкала, закрывая Псалтирь. Список имен прочитан. Молитва о Победе произнесена. В углу у стены, на скамье, сидели двое следующих чтецов – мужчина и женщина, ждавшие своего часа. У двери стоял охранник...
Женщина подошла к охраннику. Голос – ровный, стальной, без просьбы, без колебаний.
– Разрешите прочитать. Пожалуйста. Сын в окружении. Помочь ему некому. Кроме Бога.
Охранник всё мгновенно понял. Мать бойца. Он кивнул, отвернулся, быстро набрал номер организатора. Шепот. Пауза. Еще шепот. Он повернулся сначала к чтецам у стены, поднял руку – «подождите», потом к женщине:
– Читайте. Сколько нужно. Остальные… – он кивнул в сторону чтецов …подождут.
Чтецы у стены переглянулись. Мужчина кивнул почти невидимо. Женщина сложила руки на коленях, сжав пальцы. Ни слова. Только понимание. Готовность ждать. Их час мог подождать.
Мать бойца подошла к аналою. Положила рядом с Псалтирью старый телефон. Руки не дрожали. Не начала читать сразу. Закрыла глаза. Сделала короткий, резкий вдох. Потом – выдох...
И началась ее битва.
Она открыла Псалтирь на Первой Кафизме. Начала читать Славы. Первая Слава – о живых. Ее голос, тихий и сдавленный, вибрировал в тишине. Вторая Слава – поминальная. Имена усопших.
И тогда часовня наполнилась. Не звуком, не видом – ощущением бесчисленного присутствия. Она не видела их – воинов в стертых временем мундирах и броне, в кольчугах и гимнастерках. Но она чувствовала каждого. Они стояли плечом к плечу, рядами, уходящими за стены часовни, в утро, в вечность. Бессмертный Полк Душ, поднятый ее отчаянным зовом.
Они стояли здесь с рассвета, с самого начала чтения? Или явились сейчас? Неважно. Их было не счесть. Ветераны Чечни и Афгана, седые победители Великой Отечественной, бойцы Испанской компании, солдаты Первой мировой, герои Севастополя и Бородина, ратники Куликова поля и ледового побоища – все, кто когда-либо стоял за эту землю и отдал за нее жизнь. Края этому немому строю не было. И они все, каждый, стояли сейчас за ее сына. За одного русского солдата в огненном кольце.
Ее молитва, ее слова – были их молитвой. Каждое «помилуй», каждое «спаси» они повторяли беззвучно, сливаясь в единый немолчный набат души, в клич Жизни, бросающий вызов вечной Тьме.
И Бог слышал. Слышал наверняка. Потому что тихий голос матери, усиленный миллионами беззвучных голосов, сотрясал самые основы мироздания.
Это была ее главная битва. Не против воли Божьей – она не настаивала на своем превосходстве. И да, в глубине души, она была готова принять любой исход. Позже. Но не сейчас. Она не могла отказаться от своей любви. Она не могла принять победу Смерти. Поэтому она вышла на этот бой. Взяла в руки оружие веры, ярости материнства и тысячелетней памяти предков. Она стояла в авангарде Бессмертного Полка Душ против самой Тьмы.
Чтецы у стены и охранник замерли. Не дышали…
