Шёл по своим делам – и вдруг оказался в самом центре театрального действа! Для уличного театра это обычное дело. Почему артисты устраивают клоунаду, не ругают зрителей с телефонами и выискивают «жемчужины» в старом хламе – об этом рассказал генеральный директор Центра формирования гражданской культуры и художественный руководитель севастопольского театра «Мягкий знак» Валерий Александрин.
Уличные игры
– Валерий Викторович, расскажите, как появился ваш театр, стал ли он преемником или первопроходцем?
– У нас первый и единственный уличный театр в Крыму и Севастополе. Он возник ещё в 2015 году. Поначалу мы позиционировали себя как мобильный интерактивный театр. Мало кто понимал тогда, что такое уличный театр. Мы работали с артистами из разных гостеатров полуострова и успешно выступали на всевозможных площадках. Как нам казалось, это была уникальная идея: мы можем выступать без сцены, где и как угодно. Но на фестивале «Таврида» я случайно встретился с представителями театра «Странствующие куклы господина Пэжо», это старейший действующий в стране уличный театр из Санкт-Петербурга. Мне рассказали о своей работе, и тогда я понял, чем, оказывается, занимался всё это время. С 2022 года мы, получив грант, открылись именно как уличный театр с постоянной труппой. По факту, нашему проекту уже более десяти лет, но именно как уличный театр мы работаем только четыре года. Нас регулярно поддерживает Президентский фонд культурных инициатив. Мы развиваемся.
– Труппу составляют артисты, с которыми вы начинали 10 лет назад, или это совершенно новый состав?
– Сначала это были артисты, которые и поныне служат в своих театрах. Я сам тогда работал в севастопольских театрах – юного зрителя и в театре флота имени Бориса Лавренёва. Сложность состояла в том, что артисты, задействованные в стационарном театре, очень маломобильны. Есть расписание, причём у каждого своё, и состыковывать их было огромной мукой. Это практически невозможно. Поэтому было принято решение набрать людей, так сказать, с улицы – на улицу. Из того набора остался один артист-«аксакал». Кто-то три года с нами, кто-то только в этом году пришёл. Но мы в этом плане достаточно пластичны: если у нас появляется проект, то под него собираем команду. Есть костяк, который насчитывает 7–8 человек, но в случае необходимости мы и 40 артистов собираем!
Много времени и сил тратим на обучение, потому что только в этом году появилась магистратура «уличный театр» в ГИТИСе, да на «Тавриде» бывают школы-заезды по этому направлению. Приходится самим приглашать экспертов, проводить мастер-классы, курсы. Организовываем профпрограммы в рамках фестивалей уличных театров, которые позволяют обменяться опытом. Это происходит благодаря нашему неформальному сообществу «Российский союз уличных театров и артистов», которое мы организовали ещё в 2018 году. В этом году у нас тоже большая радость: мы добились того, что при Союзе театральных деятелей РФ был учреждён Кабинет уличных театров. Тем самым наше направление будет дополнительно получать поддержку, признание и различные блага.
– Если целенаправленной подготовки артистов для уличного театра не происходит, то каким должен быть кандидат? Ведь, учитывая специфику, не каждый потянет...
– Совершенно верно! Конечно, легче работать с артистами, у которых есть базовое профессиональное театральное образование, и мы их переучиваем на улицу. Но есть сложности, приходится ломать некие стереотипы, уже заложенные паттерны поведения. В уличном театре нет четвёртой стены, то есть мы играем на все 360 градусов, со зрителями на одном уровне. В нашей работе очень много импровизации и интерактива. Большинство драматических артистов, с которыми мы встречались, с трудом в это включаются. Требуются усилия и время, чтобы переучиться. Зато легко с начинающими специалистами, которые не обременены игрой в драматическом театре. Они проще схватывают, но приходится учить азам. Везде свои нюансы. Но артист должен быть выносливым, многоплановым, ярким, громким, широким, большим. Потому что на улице нет ни лучей софитов, которые его выделяют, ни занавеса, за которым он может спрятаться. Никаких особенных приспособлений. Он – сам! Нужно уметь жонглировать, ходить на ходулях, выступать в формате клоунады – обладать множеством особенных узкоспециальных компетенций...
– Получается, есть синтез с цирковым искусством?
– Уличный театр – изначально зрелище. В нашей стране издревле собирались ватаги скоморохов: один дудочник или балалаечник создавал музыкальное оформление, другой водил медведя или козу, работал с животными, третий – раёшный дед – зазывал на представление какими-то стишками-прибаутками, балагурил, жонглировал, показывал трюки на потеху публике. Это сейчас театральная традиция шагнула далеко вперёд в режиссёрский театр, где поднимаются глубокие темы. Мы этого не исключаем, просто все эти глубокие темы раскрываем среди прочего и средствами площадного, ярмарочного скоморошьего искусства.
– То есть юмор – основной компонент для уличного театра?
– Необязательно. В театре «Мягкий знак» юмор – это основа репертуара. Но есть коллективы, в постановках которых нет никаких шуток. Всё настолько серьёзно, а порой даже страшно! У европейских уличных театров очень богатая история, и порой мы подсматриваем у них какие-то идеи. Дело в том, что скоморохи больше чем на сто лет были запрещены в нашей стране, эта традиция канула в Лету. Сейчас мы, по сути, заново её возрождаем.
Врать нельзя
– Многим такой формат незнаком. Бывает, спектакль принимают за митинг. Наверное, из-за этого отношения с полицией складываются… любопытно?
– На практике мы с такими трудностями почти не сталкиваемся. Если выступаем на фестивале, все согласования берёт на себя организатор. Свои представления тоже заранее согласовываем.
Иногда, конечно, получается выйти на улицу стихийно, но это, как правило, просто репетиция или прогон: хотим опробовать материал перед случайной публикой. И тут случаются не-ожиданные моменты: человек шёл по своим делам, и вдруг – бац! – перед ним разворачивается представление. Он останавливается – и в итоге проводит с нами целый час. А потом спрашивает: «А что это было?»
В этом и есть магия уличного театра: он вырывает человека из рутины, погружает в игру, в сказку, в придуманный мир. И этот мир порой заставляет по-новому взглянуть на собственную жизнь, иначе её переосмыслить.
– Получается, многое строится на импровизации?
– В разных спектаклях её доля неодинакова, но без импровизации никак – она составляет огромную часть работы.
Это же улица, здесь может случиться что угодно: прибегут собаки, прилетят голуби, выбегут дети, проедут велосипедисты, промчится трамвай, пролетит вертолёт… И не реагировать на это – значит врать зрителю. А на улице врать нельзя: стоит на мгновение потерять доверие, как зритель просто развернётся и пойдёт дальше по своим делам.
В стационарном театре всё иначе: кресло, бархат, темнота… Если человек пришёл, он, скорее всего, досидит до конца, даже если не очень нравится. А на улице полно отвлекающих факторов. Но если действие захватывает, всё остальное перестаёт существовать, зритель остаётся с театром, со спектаклем.
– То есть телефон для уличного артиста – это не проблема?
– Вы имеете в виду телефон, звонящий в зале? Это, наоборот, благо. Любое внезапно происходящее событие – это источник импровизации и вдохновения. И если человек вдруг заговорил по телефону, скорее всего, он окажется на сцене.
– Вероятно, пьесы приходится писать самим. Какой репертуар у театра?
– Сейчас в нашем репертуаре шесть спектаклей. Это, например, классическая интерактивная клоунада «Любовь» и современная европейская клоунада «Барьер». Есть «Острова Аверченко» – спектакль оригинального жанра, где мы через творчество и биографию Аркадия Аверченко раскрываем его взгляд на мир.
А постановка Карла Гоцци «Король-олень» – это классическая итальянская комедия дель арте. Сейчас мы поставили балаган «Музыка слов». Мы позиционируем его как иммерсивное словотворение по словарю Даля и музыке Прокофьева. Работаем в совершенно разных направлениях, что позволяет быть многофункциональными, синтетическими и пластичными. У нас есть спектакль-концерт, посвящённый Анне Герман. Это не совсем уличный спектакль, хотя мы играли его этим летом в «Царицыно» в Москве.
Всё создаём сами. Каждая наша постановка – это всегда штучный товар, который нигде ты больше не увидишь.
Кочевники от искусства
– Обычно артисты говорят, что театр – это дом. А уличный театр?
– Театр уличный – это семья. Бездомная (смеётся. – Ред.). Нет, у нас есть база, есть дом в Севастополе, на улице Музыки, 52. Мы там репетируем, создаём наши декорации, костюмы и реквизит, проводим некоторые мероприятия. В следующем году будем развивать эту площадку, более широко открывать её публике. Мы хотим проводить творческие лаборатории, приглашать различных экспертов из разных регионов и стран, создавать эскизы спектаклей или, может быть, целые спектакли вместе с нашими артистами и теми, кто захочет в этом поучаствовать. Мы сейчас подали заявку на грант. Надеемся, проект одобрят и у нас будет целый год такой плодо-творной работы в нашем пространстве.
– Но театр всё равно настроен на кочевой образ жизни?
– Декорации должны легко перемещаться, перевозиться, потому что мы ездим по всей стране. Если это какие-то неподъёмные конструкции, то нас никто не пригласит. Мы понимаем, что нам необходимо подстраиваться под площадки. Мы используем конструкции на колёсах, возможность как-то трансформировать наше художественное оформление. Каждая новая площадка требует адаптации под себя.
– Современные мультимедиа часто украшают спектакли многих театров. Оказала ли цифровизация влияние на ваш коллектив?
– Да, но мы используем цифровые технологии весьма избирательно. Есть театры, которые целиком строятся на цифровых решениях, а мы к этому не стремимся.
При этом полностью от технологий не отказываемся. Например, в нашем премьерном спек-такле есть персонаж – голосовой помощник Василиса. Она взаимодействует с героями через интернет-соединение. Кроме того, при создании постановки мы задействуем искусственный интеллект. Но при этом мы сознательно обходимся без мультимедийных экранов и подобных решений – они не вписываются в нашу эстетику.
– Слышал, что интересный реквизит вы собираете среди прочего и у народа. Вспоминаю свой школьный театр: тоже искали по знакомым, да и на мусорку заглядывали...
– Мусорный бак – это главный источник нашего реквизита. Это я, конечно, шучу (смеётся. – Ред.), но иногда находится какая-то удивительная вещь, которую мы с удовольствием используем. Взять хотя бы писаную торбу, найденную на помойке и расписанную нашими художниками. Это настоящий раритет! А в спектакле «Музыка слов» амбарная книга, которой больше ста лет, играет роль словаря. Она просто огромная, у неё очень красивое тиснение. Такие «жемчужины» находим, вплетаем в спектакль, чтоб он был настоящим, живым, чтобы было видно душу в каждом предмете, в каждом элементе гардероба или реквизита.
На свадьбах плясали
– Некоторые уличные театры всё-таки дают зрителям какие-либо рекомендации, например, не приходить на спектакль голодным и злым. А есть ли правила для посещения «Мягкого знака»?
– На спектакль лучше приходить заранее, потому что, если пришёл позже, тебе уже ничего не видно. Планируя посещение уличного театра, нужно понимать, что, скорее всего, сидячих мест не будет. Поэтому, если вы захватите с собой туристический коврик, его можно подстелить и присесть. Если прогнозируют дождь, возьмите с собой зонт. Это позволит смотреть спектакль более весело и непринуждённо. Конечно, желательно откликаться на приглашение артистов поучаствовать в интерактиве. Мы сообщаем детям, что без приглашения лучше на сцену не выскакивать. Есть традиция в публичном театре благодарить артистов финансово, то есть давать деньги в шляпу. Мы её чтим и включаем в наши постановки как элемент действия. В последнем нашем спектакле мы собираем деньги на издание словаря.
– Интересную вы тему затронули – кто сколько зарабатывает. К безбилетникам как относитесь?
– Это наш любимый зритель! Я считаю, что уличные спектакли должны быть бесплатными для публики. Платить должен тот, кому это удобнее, например, администрация или социально ответственный бизнес. Мы, конечно, иногда проводим спектакли по билетам, но это скорее исключение из правил. Не очень
люблю это дело. Считаю, что лучше пусть приходит зритель бесплатно, а с деньгами как-нибудь сами разберёмся.
– Это благородно, но как чувствуют себя артисты? В Москве, например, артиста можно поблагодарить по QR-коду. Может, стоит ввести такую практику и у вас?
– Мы живём за счёт своего труда – наш театр независимый, а это непросто. Нам никто не даёт деньги просто так: каждую копейку мы зарабатываем сами, буквально потом и кровью.
Артисты сами создают сувенирную продукцию и мерч, продаём их после спектаклей как память о представлении. Кроме основной деятельности, подрабатываем на разных мероприятиях: нас приглашают на фестивали, на открытия и закрытия событий. Как говорит наш раёшный дед, мы на свадьбах плясали, на поминках играли. Мы не отказываемся от такой работы. Главное, чтобы мероприятие было достойным, а к нам относились как к настоящим артистам, а не как к кому-то второстепенному.
– Любому театральному коллективу приятно, когда отмечают его работу. Есть ли в арсенале «Мягкого знака» награды и победы?
– Да. Мы пять раз побеждали в разных номинациях фестиваля «Сказочное королевство» в Севастополе, а также получили награды за лучший спектакль и лучшую мужскую роль на фестивале «Закрытый показ».
Важной победой считаем приглашение на фестиваль-марафон «Россия – Театр – Общество» в честь 150-летия Союза театральных деятелей в Зарядье. Там мы выступали с полным спектаклем (не с фрагментом) прямо на фоне Кремля. Для нас это большая честь.
Ценим и неформальное признание: отзывы критиков, поддержку коллег, отклик публики. Рады, что уличный театр по-прежнему интересен зрителям. При этом мы и сами критично относимся к своей работе, всегда готовы самосовершенствоваться.
– И в завершение: откуда у вашего коллектива такое название?
– Мы шутим, что «Мягкий знак» отличается мягкостью и знаковостью. В названии заложена идея: мы мягко, ненавязчиво – через знаки и символы – подводим зрителя к каким-то важным морально-нравственным смыслам. Или к тем ценностям, которые близки нам самим.
Борис СЕДЕНКО.
